|
Легенда
про доктора Бартека
Давным-давно
это было. С тех пор прошло лет пятьсот да ещё сто.
Старые пряхи да люди бывалые эту историю длинными вечерами рассказывали,
а что в ней быль, что небыль, теперь и не угадаешь.
Начнём рассказ сначала, а если в нём и лишнее что - шутки и небылицы,
забудьте их поскорее, коли вам с ними расстаться не жалко.
В ту давнюю пору в одном селе жил вдвоём со старушкой матерью один
парень по имени Бартоломей, но все его Бартеком звали.
Мать Бартека с утра до вечера на поле спину гнула, а Бартек ей помогал.
Только не лежала у него душа к работе.
И вот однажды он матери и говорит:
- Нет от этой работы ни проку, ни радости. Пойду-ка я отсюда в дальние
края, на людей погляжу, себя покажу, попытаю удачи. Кто знает, может,
и повезёт мне. Глядишь, денежки в кошельке заведутся и заживём мы
с вами на славу.
- Да куда же ты пойдёшь, сыночек? - встревожилась мать.
- Мир велик, что-нибудь да придумаю.
Пошла старушка сыну ужин стряпать, потому что дело к вечеру близилось.
А сын на пороге избы стоит да на дорогу поглядывает.
Дорога эта в столичный город Краков вела, и народу по ней шло видимо-невидимо.
Стоит Бартек, задумался, всё на дорогу глядит и вдруг видит - идут
мимо парни с узелками да с котомками.
- Куда путь держите? - спрашивает Бартек.
- В Краков идём, в Краков! В университет, учиться!
Пригляделся к ним Бартек повнимательней - у каждого книги в руках,
у одного ремнями перетянутые, у другого двумя дощечками закреплены,
у третьего просто так, под мышкой.
- А много ли надо трудиться, чтобы науки одолеть? - спрашивает Бартек.
- Ох, много! - отвечают.- С утра до поздней ночи! Да и жизнь у бедного
студента нелёгкая.
Задумался Бартек. По правде говоря, трудиться он не любил, всегда
норовил от работы увильнуть.
А студенты между тем прошли мимо. Затихли их голоса и весёлые песни,
только облачко пыли осталось.
'Что поделаешь,- думал Бартек,- от работы мне, видно, так и так
не отвертеться. Но всё равно в городе легче путь к золотым монетам
найти'.
- А ну-ка, матушка! - крикнул он старушке.- Приготовьте мне узелок
с бельём да пару грошей на дорогу. Пойду и я в Краков ума набираться.
Может, научусь порошки и мази готовить. Больных людей исцелю да
и сам в накладе не останусь.
Любила мать своего Бартека.
'Пусть идёт,- думает.- Парень он молодой, смышлёный, ленив, правда,
и покрасоваться любит, но зато добрый и обходительный. Кто знает,
может, и ему повезёт'.
Собрала мать Бартеку узелок с бельишком, дала на дорогу ломоть хлеба,
кусок сала, обняла на прощание и заплакала.
И отправился Бартек в путь-дорогу. Узелок свой на палке через плечо
перекинул, идёт посвистывает, словно дрозд.
Людная была дорога. Шли по ней студенты, такие же бедняки, как и
он. Шли и весело распевали свои песни. А в каретах да верхом ехал
народ побогаче, тоже студенты, только дети богатых вельмож.
Были они в модных бархатных плащах, а у многих на позолоченных поясах
кинжальчики поблёскивали.
- Эй, вы! - кричали им пешеходы вдогонку.- Зачем вам кинжалы - с
грамматикой воевать?
Смотрел Бартек на этих разодетых господ и думал: 'Всё-то у них есть:
и кони, и кареты, и монеты золотые. Матери их в богатых дворцах
да замках выступают как павы, пышными юбками шелестят.
А тебя, матушка, работа в три погибели согнула. Ну ничего, будешь
и ты у меня жить в достатке!'
Так незаметно вместе со всеми дошёл Бартек до городских ворот.
Темень вокруг - хоть глаз выколи. А на городской площади трубач
подаёт из окошка Мариацкой башни вечерний сигнал, возвещает, что
ещё один час прошёл и время позднее. Но вот последний звук трубы
ушёл в небо, ударился о звёзды, разлетелся, превращаясь в брызги,
и затих.
Но уже через мгновение послышались голоса входивших в город студентов.
Кто спешил на ночёвку к родне, кто - в университет. А Бартек шёл,
расспрашивал да прикидывал, где ночлег дешевле, сколько грошей отложить
на подати, сколько на ужин.
Вдруг из приоткрытых дверей харчевни послышались звуки лютни и весёлые
голоса. Доносился оттуда и вкусный запах жаркого.
- Эй, братцы, не зайти ли нам выпить по кружке подогретого пива?
- сказал кто-то.
- Пошли! - обрадовался Бартек.
У него давно живот от голода подвело.
- Пошли! - отозвались студенты.
Толкнули дверь и гурьбой ввалились в харчевню.
Посреди её стоял большой некрашеный стол, а за столом на лавках
сидели гости. В глубине харчевни в сложенном из кирпича очаге пылал
огонь. Прямо над огнём жарился большой кусок мяса, с которого стекал
жир.
А у очага на табурете дремал человек в чёрном длиннополом одеянии
- то ли лекарь, то ли алхимик какой.
Он громко храпел, раскачиваясь, да так, что пряди его длинных, до
плеч, волос подрагивали.
Студенты сунули свои торбы и узелки под стол и давай под-
зывать к себе хозяина, требуя еды и питья. А вот появился и он.
В руках у него был поднос, уставленный мисками и кружками. Бартек
ел да пил за двоих, слушал рассказы студентов об ученье, о нелёгкой
их жизни и с любопытством поглядывал на дремавшего возле очага господина.
- Кто это тут у очага спит? - спросил он у трактирщика.
- Доктор Медикус,- отвечал хозяин.- Пива выпил чуть не целую бочку,
вот и дремлет у печки, словно шмель на цветке.
- Доктор? Медикус? - переспросил Бартек. Теперь он и вовсе не сводил
глаз с господина.
Доктор был добродушный с виду, румяный да круглый. Вытянув ноги
в туфлях с длинными узкими носками, Медикус спал словно малое дитя.
'Хорошо бы,- подумал Бартек,- поступить к этому доктору в услужение,
всё легче, чем в Краковском университете учиться'.
- Спит наш Медикус и горя не знает,- заметил хозяин,- а мне харчевню
закрывать пора. Уже десять пробило. Того гляди, стражники нагрянут.
Начнут алебардами в дверь стучать - спать, мол, пора.
- Послушайте, хозяин,- сказал Бартек.- Нужно бы доктора домой проводить.
Ноги-то его после пива не держат, а краковские мостовые из булыжника.
Я могу его отвести.
- Проводи, парень, проводи! - обрадовался хозяин.- Меня выручишь
и ему услугу окажешь.
- А далеко ли идти-то?
- Да нет. Направо за угол свернёшь, а там и докторский дом рядом.
По резным дверям его узнаешь. Не дом, а дворец! Ловкач наш доктор,
да ещё какой! Дела у него хорошо идут.
- Вы только разбудите его, хозяин, а уж я отведу. Подошёл хозяин
к доктору и тихонько за плечи потряс.
- Проснитесь, доктор, домой пора!
- В чём дело? Что такое? - рассердился доктор, открывая глаза.-
Пожар? Горим?
- Да нет, слава богу, не горит наш Краков, целёхонек. Да только
поздно уже.
Встал было доктор на ноги, да пошатнулся. А Бартек тут как тут,
схватил его в охапку и поддержал.
- Кто этот любезный молодой человек, что меня поддерживает? - спрашивает
доктор.
- Это я, Бартек! Обопритесь на меня, пан доктор. Я вам помогу.
- Спасибо, спасибо! Ты, я вижу, славный малый.
- Пустяки, доктор! Вы лучше под ноги глядите, не то о булыжники
споткнётесь. Вот так, сюда. Хоп!
- Спасибо, спасибо, голубчик! Как мне отблагодарить тебя за услугу?
- Возьмите меня к себе в ученики, доктор. А я вам верой и правдой
служить буду.
Вот так наш Бартек, проводив доктора до дому, у него и остался.
Дом у Медикуса был полная чаша. Бартеку это понравилось, а ещё больше
по вкусу ему пришлось, что больные за лечение золотыми монетами
платят.
Приглядывался он к тому, как доктор больных лечит, какими травами
их окуривает, какие ставит компрессы и примочки. Кое-чему у него
научился, но больше всего разным мудрёным словам, сам их толком
не понимая.
В те давние времена, лет эдак пятьсот да ещё сто назад, среди врачей
немало шарлатанов и недоучек встречалось. И чего только люди не
принимали: порошки из сушёных лягушек глотали, кирпич толчёный жевали,
керосин пили - и живы были. Видно, крепкий тогда был народ.
Бартек вместе с доктором Медикусом кирпич толок, больных травяным
дымом окуривал. Узнал кое-что и полезное, стал немного в травах
разбираться, кое-какие мази составлял. Да ещё по вечерам Медикуса
из харчевни домой приводил. А доктору только того и надо было.
Так прошло года два. И вот однажды вызвали доктора к какому-то важному
вельможе. Вывел Бартек из конюшни кобылу, оседлал её, доктор надел
свой самый лучший наряд, вынес целый мешок порошков, банку с пиявками,
бутыль с касторкой и говорит:
- Слушай, Бартек. Еду я лечить одного обжору. Холодной гусятины
объелся и теперь продохнуть не может. Долгое это будет лечение.
А ты оставайся здесь без меня, кто придёт - прими.
Бартек с вежливым поклоном спрашивает:
- А золотые за лечение чьи будут? Мои или ваши?
- Твои! Твои! - сказал доктор. Полы своего одеяния подобрал, на
кобылу влез, едет, а бутыль с касторкой и мешок с порошками, в такт
раскачиваясь, бьют по бокам кобылы.
Едет доктор с важной миной По равнинам, по долинам, По холмам да
по пригоркам, У него бутыль с касторкой, Порошки, припарки, зелья
Для здоровья, для веселья.
Как только доктор отъехал от дома, Бартек тотчас же его комнату-приёмную
подмёл, чёрное одеяние надел, в окно выглядывает, больных поджидает.
Видит - идёт к нему бургомистр. На сквозняке его продуло, и теперь
в ухе стреляет. Заглянул Бартек больному в ухо, крякнул и с важным
видом говорит:
- Ухос стрелянтис продувантис.
- Что, что? - спрашивает бургомистр.
- Это я по-учёному говорю,- отвечает Бартек.
Взял он в руки кузнечный мех, самый маленький, какой в хозяйстве
был, приложил бургомистру к уху да так дунул, что у того искры из
глаз посыпались. Ухо первыми попавшимися травами со всех сторон
обложил, голову платком обмотал и говорит:
- В полнолуние дома сидите, на левом боку спите, примочки на ухо
кладите.
- А поможет? - спрашивает бургомистр.
- Как рукой снимет,- важно отвечает Бартек.
- Спасибо, доктор, спасибо. Сколько я за лечение должен?
- За лечение - золотой. А за лекарства из моей аптечки - ещё один.
Заплатил бургомистр Бартеку два золотых и с кряхтением и стонами
поплёлся домой. А вслед за ним тётка местного судьи пожаловала.
Грусть и страдания да сердечные недомогания её замучили.
- Избегайте людей, которые вам перечат,- говорит ей Бартек, а сам
улыбку прячет. Весь город знал, какая это вздорная старуха. Вечно
скандалы да ссоры с домочадцами затевала.
Тётка от радости даже в ладоши захлопала. Понравился ей этот совет.
- А полезно ли мне для здоровья будет из города в деревню уехать?
- Уезжайте, почтеннейшая, и чем скорее, тем лучше. На утренней и
вечерней зорьке по лесам и лугам гуляйте. Цветочки нюхайте. А я
вам травку дам. Флорес-уморес.
- Флорес?
- Да-да. Флорес-уморес.
Достал Бартек из докторской аптечки горсть чемерицы, горсть горчицы
да хорошую щепотку перца добавил.
'Ну,- думает,- начнёт чихать старуха, вся дурь из головы вылетит'.
Аккуратно запаковал 'лекарства' и подаёт.
- А что с этим делать? - спрашивает тётка.- Заваривать, пить?
- Лучше всего нюхать. Три раза в день. Поблагодарила больная Бартека,
он ей вежливо улыбнулся
напоследок, старуха дала ему золотой.
Вслед за ней пришла к нему крестьянка прямо с краковского рынка.
У неё Бартек денег не взял, уж больно она на матушку его была похожа.
Но она даром лечиться не хотела, дала ему гуся.
Так и лечил наш Бартек больных по науке доктора Медикуса и просто
наугад, а главное - всё это вежливым обхождением скрашивал. И дело
шло. Золотые монеты Бартек в сундук складывал, каждый день на обед
утку или курятину ел. Порозовел, округлился.
Недельки через две-три, холодную гусятину из больного выгнав, возвратился
домой доктор Медикус.
- Как дела, Бартек? - спрашивает.- Наверное, неплохо! Вон какой
ты стал круглый да гладкий.
А Бартек вместо ответа на сундук с золотыми монетами показывает.
- Ну, коли так,- говорит Медикус,- значит, пришла пора нам расстаться.
Двум докторам здесь делать нечего.
- Ваша правда,- согласился Бартек.- Я теперь и сам лечить умею.
Подамся-ка я к себе в деревню. Стану лечить и городских, и деревенских,
а может, и самого воеводу. У нас там неподалёку и замок его с шестью
башнями. Будьте здоровы, доктор, а все прочие пусть себе болеют
на здоровье.
- И тебе, Бартек, того желаю. Будь здоров.
Так и ушёл Бартек из города Кракова, золотые монеты в мешочек пересыпал,
хлеба, сала, колбас разных набрал на дорогу. Идёт. Вышел из городских
ворот, назад оглянулся. Солнце поднялось
высоко над Краковом, позолотив крыши. А над самой высокой Мариацкой
башней словно облачко золотое курилось. И тогда услышал он зов трубы
- прозвучала и оборвалась мелодия, вонзившись прямо в сердце. Грустно
ему стало. Оглянулся Бартек, бросил прощальный взгляд на город и
вздохнул. А там уж зашагал не оглядываясь.
Шёл он весь день, видит - впереди болото. Идёт, ступает потихоньку
- хоть он и каждую кочку здесь знал, а всё же в темноте идти страшновато.
Над болотом мгла поднялась, а потом озарил камыши розовый месяц.
Бартек пошёл по лунной дорожке. Вдруг видит - неподалёку в зарослях
белеет что-то. Вроде бы женщина стоит: старушка в белом платочке.
Стоит, приговаривает:
- Ох, кто бы перенёс меня через топи да болота! Услышал Бартек эти
слова, и жалко стало ему женщину.
'Дай,- думает,- её перенесу. Отблагодарит ли, нет ли - всё равно'.
Подошёл ближе, видит - стоит, прижавшись к вербе, маленькая старушонка.
Склонился он над ней, взял на руки. Лёгкая она была и до того худая,
что Бартеку чудилось, будто он слышит, как она костями гремит.
- Спасибо тебе, паренёк, уважил ты меня. А как звать-то тебя?
- Бартоломей. Бартек.
- Бартек, значит? Спасибо тебе, ног не замочив, через эдакую мокредь
переправлюсь!
С этими словами уселась она на Бартека верхом и тоненьким голоском
давай петь-подвывать:
Меня боится всяк, Богатый и бедняк, Служивый и купец, Всех ждёт
один конец...
- Такая ты важная госпожа? А я и не знал,- засмеялся Бар-
тек.
- Госпожа и есть! - буркнула старуха. И знай себе повторяет: - Меня
боится всяк...
Эхо разносило песенку по болоту, и со всех сторон раздавался
старухин голос. Умолк и шелест листьев, и хлюпанье воды, и шорох
качавшегося на ветру камыша.
Месяц снова выглянул, но свет его показался Бартеку тусклым.
Холодно стало Бартеку, задрожал он как осиновый лист.
- Неужто ты не догадываешься, кто я? - спрашивает старуха.
- Да нет,- говорит Бартек, хотя вроде бы и мелькнула у него в уме
шальная мысль, догадка.
- Ну вот что, парень, скрывать мне от тебя нечего. Смерть я! А ты
кто будешь?
- Доктор. Да только недоучка. Лечу как придётся.
- Ну тогда я тебе пригожусь. Слушай меня внимательно! Придёшь к
больному - первым делом смотри, где я стою. Если в ногах у больного
- берись за лечение. Так и так выздоровеет. А если я у него в головах
стою - откажись сразу. Всё равно толку не будет. По рукам?
- По рукам.
- Если же ты наш уговор нарушишь и больных, которых я забрать хочу,
вылечить захочешь - я тебя с собой заберу.
Так они и поладили, и вскоре Бартек наш зажил на славу. Народ к
нему со всей округи валом валил. Доктор он был знаменитый. Всем
докторам доктор. С одного взгляда определял, одолеет ли больной
свои недуги или нет.
И ещё ни разу не случилось, чтобы он взялся за лечение, да не вылечил.
Разбогател Бартек. Жили они с матушкой в большом достатке. Дом построили
дубовый. Во дворе сад, огород, хлев, конюшня, амбары. Всего и не
перечесть. Вот только мать тревожилась, всё сына спрашивала:
- И как это ты, сыночек, людей лечишь, не пойму я? И для сугрева
и от жары одни и те же травы завариваешь. Сдаётся мне, что и не
учился ты вовсе, а больше на хитрость надеешься. Только одной хитростью
не проживёшь.
А Бартек в ответ:
- Не горюйте, матушка! Быстро я на доктора выучился, быстро и добро
нажил. Богат стал и знаменит на всю округу.
И верно.
Далеко разошлась о нём слава. Поэтому Бартек ничуть не удивился,
когда однажды вечером к его дому подъехала золотая карета с гонцом
от соседа-воеводы.
Заболела у воеводы дочка, и вот прислал он за Бартеком. Просит его
единственную дочь от тяжкой болезни вылечить.
- Это нашего воеводы-то дочку? - испугалась матушка Бартека.- Да
неужто ты к ней поедешь, сыночек? Да ведь ей ни одна пряха, ни одна
портниха угодить не могут. Бегут от неё люди.
- Какая бы она ни была, а ехать надо. Воеводе не откажешь. Бывайте
здоровы, матушка!
Попрощался Бартек со старушкой, сел в карету.
Застучали копыта, и помчались рысаки от дубового домика к замку
с шестью башнями, в котором жил воевода.
Вечер был, и в кустах сирени да боярышника заливались майские соловьи.
Быстро мчались резвые кони, вот уже и замок воеводы показался.
А из замка навстречу доктору слуги выбегают, двери отворяют, в барышнину
спальню ведут. Видит Бартек, на кровати из резного дерева девушка
лежит. Белая как полотно. Еле дышит. Смотрит Бартек на девушку,
и не верится ему, что с её губ могли слетать обидные для старой
пряхи слова, что худенькие её руки в кулаки сжимались от гнева.
Жаль стало Бартеку девушку, подошёл он поближе и вздрогнул: в головах
у неё стояла Смерть.
А тут подходит к Бартеку сам воевода с супругой, родственники со
всех сторон подбегают, о здоровье барышни спрашивают.
- Оставьте меня с ней с глазу на глаз. Только тогда возьмусь за
лечение,- сказал Бартек.
На цыпочках вышли родители девушки из покоев, вышла и родня её,
на знаменитого доктора оглядываясь. Стал Бартек Смерть молить:
- Ой вы моя ясновельможная пани! Уступите мне разок, хочу я, чтобы
эта девушка жила.
Смерть только плечами пожала:
- Ты, парень, сам не знаешь, что говоришь. Или забыл про наш уговор?
- Хоть раз пожалейте. Уступите, Курносенькая.
- И не подумаю! Ради какой-то девчонки? С чего вдруг? Или приворожила
она тебя?
- Сам не знаю. Лежит такая худенькая, такая бледная. Сделайте милость,
госпожа, встаньте у неё в ногах. А я её вылечу.
- А ты и лечишь-то не лучше, чем слово держишь.
- Сжальтесь...
- И не подумаю...
- Уступите, Курносенькая, дайте пожить нам обоим. Добром
прошу
Не бывать этому!
- Ах так! - крикнул Бартек.- Не хотите по-хорошему, на себя пеняйте.
Схватил деревянную кровать, повернул изголовьем к дверям, и Смерть
в ногах у девушки оказалась.
- Ишь как тебя занесло! - покачала она головой.- Со мной шутки плохи.
От меня не уйдёшь. До свидания, герой, скоро встретимся - и на веки
вечные.
Раскинула руки и вылетела в окно.
Только белый платочек на плечах её мелькнул.
Смотрит Бартек на девушку. Щёки у неё порозовели. На губах улыбка.
Открыла она глаза тёмные, зоркие, как у сороки, и закричала сердито
и громко:
- Эй, Богуся, Кася, Репка! Ужин - в постель. Да молоко чтобы не
горячее и не холодное было, а булка - хрустящая! Богуся, Кася, Репка!
Где вы там! Живее!
Тут она увидела доктора:
- А ты кто такой?
- Доктор я.
- Не нужен мне доктор. Я здорова. Убирайся отсюда, да поскорее!
Батюшка тебе заплатит, сколько нужно.- И отвернулась от Бартека.
Сжалось у Бартека сердце то ли от боли, то ли от горечи, то ли от
восторга.
В последний раз взглянул он на девушку и вышел.
А навстречу ему прислуга бежит, Бартека чуть с ног не сбила. Бегут
служанки со всех ног, а из спальни снова доносится сердитый голос:
- Богуся! Кася! Репка!
Вслед за девушками и сам воевода несётся, кинулся Бартека обнимать.
- Здорова, моя доченька здорова! - кричит.- Уже и нрав свой показывает,
плутовка! Спасибо, доктор. Век твоей услуги не забуду.
Большой кошель от пояса отстёгивает, Бартеку суёт. Но только
на этот раз не обрадовало Бартека золото. Словно бы в этом кошельке
не золотые монеты, а медные пуговицы были. Не взял Бартек у воеводы
кошель.
- За щедрость спасибо. Но за здоровье дочери вашей по-другому рассчитываться
придётся.
- Сколько, сколько я тебе должен?
- Завтра сочтёмся. А сейчас мне домой пора.
- Завтра так завтра. До свидания.
- Прощайте, пан воевода.
Воевода сложил ладони трубочкой и кричит на весь двор:
- Эй, слуги, проводите доктора к карете!
Вышел Бартек во двор, а там уже и карета стоит. Двенадцать коней,
сивки как на подбор, а карета из чистого золота: 'Вот, мол, какой
я подарок отвалил. Знай наших!'
Но Бартека и карета не обрадовала. Молча плюхнулся он на мягкие
подушки и крикнул кучеру - вези, мол, домой.
Резво бегут кони по дороге. А вот и болото показалось. Взошёл месяц,
и вода серебром отливала.
Вдруг из-за верб послышалась песенка, словно бы комар тоненьким
голосом запищал:
Ой, лес гудит, Старый дуб шумит, Комар с дуба упал, Себе шею сломал.
Ой, весть не к добру, Смерть пришла к комару...
'И... и... и...' - тоненько запищали комары над лугами, вторя песенке.
- Ого,- сказал Бартек,- это Курносая пришла. Со мной встречи ищет.
Только он это сказал, кони остановились, стоят, ушами стригут, ржут
тихонько.
- Здесь меня подожди,- сказал Бартек кучеру.
Вылез из кареты, идёт, по сторонам озирается. Вокруг топи да болота,
и вдруг за кустами вроде бы беленький платочек мелькнул.
'Вот она,- подумал Бартек,- ну что же, пойду к ней навстречу'.
И пошёл через луг. А комары всё кружат над ним и пищат:
'И-и-идёшь? И-и-идёшь?'
Насилу их Бартек кулаком разогнал.
- Иду. Как не пойти! Если я к ней не приду, она сама меня разыщет.
Вот и кусты перед ним. А из-за кустов Смерть выглядывает.
- Это хорошо, что ты наш уговор помнишь,- говорит.- Ступай за мной.
Шли они долго болотами да лугами, наконец подошли к глубокой яме,
а над ней неровным светом огонёк светился.
- Спускайся за мной, Бартек. Милости прошу. Это моя хата. Спустился
Бартек вслед за Смертью в яму.
Огляделся по сторонам, видит - тёмные стены паутиной покрыты, на
стенах широкие полки укреплены, а на полках рядами светильники стоят.
В одних огоньки горят ярко, ровным пламенем, в других - стелются,
в третьих - угасают совсем.
- Что это за огоньки? - спрашивает Бартек.
- Это жизни человеческие,- говорит Смерть.- Вот эти ровные, светлые
огоньки ещё долго гореть будут. А вон те, видишь, угасают совсем.
- А где же огонёк барышниной жизни? - спрашивает Бартек.
- Вот он,- сказала Смерть, показав на весело потрескивающий, яркий,
словно бы игривый огонёк.
- А мой где?
- Сила твоего огонька в её перешла, вот гляди!
И Смерть показала Бартеку на огонёк, который уже совсем догорал.
- Эх, не удалось мне тебя перехитрить! - сказал Бартек и упал замертво.
- Видный был парень и неглупый,- сказала Смерть.- Да только одной
ловкостью и хитростью прожить хотел. Вот и пришёл конец нашей сделке.
Тут и нашей истории конец.
А случилось это давным-давно, с тех пор прошло лет пятьсот да ещё
сто. Теперь доктора на нашего Бартека не похожи, и надо бы эту историю
по-иному рассказывать. Но уж пусть она останется такой, какой сказывали
её в стародавние времена, выдумками да шутками старых прях да людей
бывалых приукрашенная. А если кто хочет услышать живой рассказ,
пусть поедет в город Стани-славовице, что на реке Рабе. Там легенду
эту знают.
|
